Избранные

Высшая Леди ночи

Я без тебя не могуществен и не смел.
Если любовь, как яд, значит, мой удел —
Чашу испить до дна, а потом уйти,
Мать проклиная за то, что тебя спасти,
Снова не смог… Котёл меня сохрани!
Как я мог раньше жить без твоей любви?
Каждую ночь во снах столько долгих лет
Видеть лишь для того, чтобы дать обет
Быть твоим другом, защитником, всем, кем мог…
Нам суждено пройти множество дорог,
Только за то, чтоб вместе — разрушить все.
К чёрту Котёл и Мать! Я б убил её,
Если бы мог. Ведь снова тебя терять
Хуже, чем стрелы — в крылья, и в каждое — раз по пять.
Я превращу в руины Весенний Двор!
Это не я чудовище, Тамлин — вор.
И он заплатит больше, чем должен был:
Я уничтожу все. Уничтожу мир,
Если так нужно, чтобы тебя достать,
Высшая Леди ночи. Моя. Под стать.

Давай вот так

давай вот так: ни слова о тебе.

как будто ты и не жила здесь вовсе. я вырвусь из того, что было, в осень, тебя завидев, перейду на бег. узнала, не узнала — чёрт с тобой, я задохнусь, но скорость не убавлю, тебя не ждут ни злость моя, ни травля — пусть каждую из нас съедает боль. мы обе знаем: карма всё же мразь, мы огребаем то, что заслужили. ты из меня вытягивала жилы, ты доводила — вот и нарвалась.

давай вот так: я больше не люблю.

зато могу сказать, что презираю. здесь алкоголю ни конца, ни края — я напиваюсь, чтоб не лезть в петлю, потом травлю кулстори и смеюсь, потом ещё чуть-чуть травлю кулстори… ведь на словах любой — боец и стоик, на деле беззащитен, как моллюск без раковины. слышишь этот треск? моя защита разлетелась в щепки, лишь издали я выглядела крепкой, сдаваться отказавшись наотрез.

давай вот так: прости, но мне не жаль.

все говорят, что ты меня любила, но по ночам ты рыла мне могилу и ела сердце по куску с ножа. я на твоей стояла стороне, когда ты мне выламывала рёбра — ты так умело притворялась доброй, что каждый мой инстинкт остался нем. меня толкаешь в реку, бьёшь веслом — всё это так привычно и не ново…

я говорила: о тебе ни слова — но для тебя весь этот ворох слов.

(с) Ёсими

И она жива

и когда воцарится мёртвая тишина и с тобой в этот час не окажется никого — только музыка, друг, однажды поможет нам, ты копи её в сердце, как копит алмазы вор. ты держись за неё, пусть тихо звенит в душе, пусть струится потоком внутри по десяткам жил.

если кто-то нутро твоё обратит в мишень, только в музыке будет сила, чтоб дальше жить.

шею крепко сдавило щупальце тишины — остаётся идти во мрак на созвучье нот, пусть она проберётся даже в мечты и сны — что должно прозвучать, то будет сотворено. если бьётся под кожей размеренный чёткий бит, для него ты отыщешь правильные слова.

тишина отступает — смейся, пиши, люби.

слышишь музыку в сердце?
ты жив — и она жива.

(с) Ёсими

Не о том

не кори меня, коль я не о том пишу — я б хотел иначе, только едва дышу. вот огромный город, стойкий привычный шум, вот жужжат ракеты, высятся небоскребы.
я б хотел писать о тёплых заморских снах, как восходит солнце, как отступает страх.
только соль и сажа спят на моих губах — если ты не веришь, что же — сама попробуй.

***
а веков прошло немыслимо — двести, сто? города и страны прочно сковал бетон. и огни рекламы («то-то купи, и то!»), освещают пыльным окнам дорогу Стива.
Стив имеет шрам, серьгу и огромный рост, на ионной пушке — искры холодных звезд. да и сам бродяга-Стиви совсем не прост — не сыскать на свете лучшего детектива.
все в округе знают: Стиви напал на след. только, что он ищет — это большой секрет. кто узнать пытался, тех уже точно нет: пистолет у Стива — маленький юркий дьявол. лишь одно давно известно наверняка — что бы он не делал, что бы он не искал, подожди немного, сменит строку строка — и любой секрет окажется скоро явью.
говорят, он ищет редкий цветной металл, или даму, чья заоблачна красота, или клад в стране, где солнца горит черта. но не лезь в его дела, уберешься целым.

Стиви ищет след в дыму, в торфяной ночи, средь пустых озёр, горящих огнём в печи…
и однажды утром сходятся все ключи.
Стив бросает всё, стрелою несётся к цели.

***
извини меня, коль я не о том совсем. мне б писать о море, небе, траве, росе, о безумце, что один побеждает всех, о банкире, отыскавшем в посылке фею.
или спеть о том, что просится с языка — как ты сладко спишь, и как горяча рука, что в твоих глазах бушует моя река, и о том, как ты смеешься, а я светлею.
ты прости меня, я б правда сложил перо, я б работал, пил, смеялся и пёк пирог, я бы сделал жизнь таинственной, как таро…

только я такой дурак — не могу иначе.
***
Стив лежит, от счастья где-то не здесь, а вне, пистолет и нож отброшены вдаль к стене.
и среди бетона, грязи, сырых камней
расцветает
под ладонями
одуванчик

© Джек-с-Фонарём

Одиночество

одиночество где-то в нас прорастает, даёт плоды. даже если и не сейчас, то когда-то узнаешь ты, как уходят из стай своих, как бросают привычный лес. он тебя из листвы кроил, он старался, из кожи лез. он тебя обучал, берёг, защищал, одевал в броню, чтоб ты выстоял в рагнарёк, чтобы верил в свой острый нюх. говорил: «надо чтить завет, вожакам своим доверяй». и его путеводный свет разливался из края в край…
а потом стало вдруг темно, и ты воешь совсем не так, под собою не чуешь ног. понимаешь, что вдруг устал быть, как все, и один за всех, кровью мазать высокий лоб, и в кармане таскать кастет, и молиться, чтоб повезло выжить стае среди других, не попасться в одну из ям. к чёрту слоган и древний гимн!
одиночество – твой изъян.
и теперь ты лицом к лицу с отражением в зеркалах, и тебе лишь решать, что суть, а что просто обычный хлам, и тебе отвечать за всё, что сказал на своём пути. виноват, если не просёк. и дурак, коль не смог пройти. про тебя будет судный день у небесных далёких врат. насчитал сотню добрых дел? сколько раз ты себе соврал? подставляй душу под прицел, раз нажить ты сумел врагов. одиночество – это цель начинающих всех богов: не зависеть ни от кого – своё знание, свой полёт. оставаться самим собой.
кто не пробовал – не поймёт.

(с) sheril fenn

Иуда

и хором твердили: не связывайся, не трожь. он странный, учитель. он холоден. не похож. пусть катится в Кариот свой, забудет обратный путь. да, папа – он мне не верил. но именно в этом суть.

и хором скулили: мы верные псы, а этот – отдаст за грош. да, папа, он отвратителен, но именно тем хорош. мы стояли тогда у Виффагии, я велел им добыть мне скот. все рванули к воротам. он – замер.

– Иуда Искариот!

и хором галдели: иуда, не стыдно? вернулся мессия, наш бог, пророк, приведи двух ослов, расскажи народу, пусть бросают одежды, срывают дрок!

он стоял и смотрел своим острым глазом.

говорили потом, что в глазах – наждак.

и ответил, когда все ушли,
не сразу:

— учитель, вернуться без шоу – никак?

и хором шептали, не знали, злились, — он вызвал массовый интерес. да, папа, он темный, тяжёлый, страшный — не все мы созданы для небес. я ему показал как-то старый фокус – кувшин воды превратил в вино. он сказал нерешительно, щурясь, морщась:

— законы физики. всё равно.

да, папа.

папа, в нём было что-то, чего боялся я и молчал. основа жанра: любому богу – найти хорошего палача. как стать героем, когда всё ровно, когда все преданы, как щенки? и он был лучшим из всех подобных. из всех, кто делает вопреки.

я висел там, папа, и долго думал: какой театр — толпа, кресты. и всё для того, чтобы кто-то спутал, запечатлев это на листы. и пишут: продал, предатель, изверг, пытать, повесить, рубить мечом.

кто без Иуды я, папа?

папа,
и вся история –

ни о чём.

(c) Соня Капилевич

Море волнуется

липнут к ладоням сырые чешуйки — в каждой ли шутке и доля ли шутки? море все мерзнет которые сутки, только никак не покроется льдом. в сказке звучали намеки на правду: кто осужден, тот не будет оправдан и не получит принцессу в награду тот, кто любовью был к нею ведом. шумное море все бьется о скалы, в песне русалочьей криком — тоска ли? опыт, что мы за собою таскали, грузом на сердце стремится ко дну. мокрый песок и неистовый ветер, ноги опутали старые сети. каждый, кого я когда-либо встретил, в памяти толще давно утонул. шепот прибоя окутал дурманом, скалы сокрыты надежно туманом, шторм собирается над океаном в узких бойницах прищуренных глаз. море волнуется, плещет волнами, завладевает мечтами и снами, в нас проникает, становится нами и — наконец — превращается в нас.

© feyra

Эмма Свон

просто сокровище с ficbook, тронувшее меня до слез

Подойди, Эмма Свон, это счастье тебе к лицу,
Как легки твои цепи, протянутые к кольцу,
Как прекрасен твой свет, проведший меня сквозь тьму.
Подойди, Эмма Свон, и я тебя обниму.

У тебя будет тёплый дом и у дома сад,
Будет солнце в груди и солнце в твоих глазах,
Где стелился репей — проступит твоя тропа.
Будет тот, с кем ты будешь счастлива засыпать.

Не смотри, Эмма Свон, эта соль не вернёт потерь,
Да и ты не должна горевать обо мне теперь.

Обещай, что ты будешь крепче, чем мы с тобой,
И что ты никогда не сломаешься о любовь.
Даже если тебя пропорют по рукоять,
Оставайся такой, какой тебя вижу я:

Нет сильнее тебя и света твоей души.
Никогда никому не дай его потушить.

Подойди-подойди и послушай печальный сказ:
Иногда, когда любишь, приходится отпускать.
Подойди, Эмма Свон, позволь мне тебя обнять.
Ты почувствуешь боль, но тяжесть не от меня:
С безымянного вниз — как якорь идёт на дно.

Я почувствую то, что было всегда со мной:
Я могла обнимать тебя сотую жизнь подряд.
Только, чтобы решиться,
должна была потерять. 

Дейенерис Таргариен

– Не знаю, – наконец дрожащим голосом проговорила она. Слёзы закипали в глазах Дени.
– А я знаю, – отвечал он резко. – Мы направимся домой во главе войска, милая сестрица. Во главе войска кхала Дрого, вот так мы вернёмся домой. И если для этого тебе нужно выйти за него замуж и лечь с ним в постель, значит, ты сделаешь это. – Он улыбнулся. – Я бы позволил всему его кхаласару отодрать тебя, моя милая сестрица, всем сорока тысячам мужчин и их жеребцам, если бы таким образом смог получить для себя войско. Радуйся, что тебя ждёт только Дрого. Со временем он, может быть, тебе даже понравится. А теперь просуши глаза. Илирио ведёт его сюда, и кхал не должен видеть твоих слёз.

Д. Мартин. Игра Престолов

Море бьётся у ног равнодушной холодной волной,
Наползая зелёной змеёй на пустынную сушу.
Его пенная ярость  обходит тебя стороной –
Только горестный крик прорывается горлом наружу.

Ты с рожденья бежишь – от теней и безликих врагов,
От наёмных убийц, что тревожат дыханием спину.
Ты ни разу не видела контур родных берегов,
Чей расплывчатый образ приходит во сне на чужбину.

Ты за годы лишений изведала горечь разлук,
Испытала бессилие слов и презренье трусливых.
Ты терпела насмешки – и цель ускользала из рук,
Растворяясь опять и опять в уверениях лживых.

Ты невинная жертва высокой и страшной судьбы –
И последняя капля от царственной крови дракона.
Твой удел от рождения – сети жестокой борьбы,
Без поддержки родных и надежды на милость закона.

Твой единственный брат стал мерилом на трудном пути,
Его воля диктует сознанью слова и ответы.
Он шагает вперёд и тебя принуждает идти –
Разве может быть право решать у разменной монеты?

Только ты не монета, любимица бурь и штормов!
В твоей юной груди раздаётся биение сердца.
Разорви злые узы, избавься от тесных оков –
И рукой прикоснись к огрубевшей душе чужеземца.

Он покажет тебе тот огонь, что таится в крови
И сжигает тебя каждый час без тепла и свободы.
Он сумеет открыть ту страницу из книги любви,
Что подарит решимость сражаться на многие годы.

Ты поверишь в себя – и разбудишь и гордость, и нрав,
И ответишь коварной судьбе в поединке на равных.
Ты сумеешь подняться, с избитых коленей привстав,
Поражая величием духа народы и страны.

Это будет, принцесса, сейчас же – молчи и терпи,
Пусть со стиснутых губ не сорвётся ни крика, ни стона.
Королевская честь возродится в бескрайней степи.
Дейенерис, любимица бурь…

…кровь от крови дракона.

Джону Сноу

– Лорд Старк, – проговорил Джон, обращаясь к отцу с непривычной официальностью. Бран поглядел на него с отчаянной надеждой. – Всего щенков пять. Трое кобельков, две суки.
– Ну и что из этого, Джон?
– У вас пятеро законных детей, – сказал Джон. – Трое сыновей, две дочери. Лютоволк – герб вашего дома. Эти щенки предназначены судьбой вашим детям, милорд.
Бран заметил, как лицо отца переменилось, все вокруг обменялись взглядами. В этот миг он любил Джона всем сердцем. Даже в свои семь лет Бран понял, на что пошёл его брат. Счёт сошёлся лишь потому, что Джон исключил себя. Оставив девочек и даже младенца Рикона, но не посчитав себя самого – бастарда, носящего фамилию Сноу. Закон северных земель предписывает называться так любому несчастному, которому не выпала удача родиться с собственным именем. Отец это прекрасно понял.
– Разве ты не хотел бы взять щенка себе, Джон? – спросил он негромко.
– Отец, лютоволк украшает знамёна Старков, – сказал Джон, – а я не Старк.

Д. Мартин. Игра Престолов

Холод тающей ночи пронизан дыханьем зимы,
Равнодушные звёзды бледнеют в предутреннем небе.
Расскажи мне, бастард, чем заполнены рваные сны?
Неужели мечтой упокоиться в замковом склепе?

Ты не знал свою мать, уроженку из южных широт,
И воспитан отцом, как положено юному волку.
Тебе дали очаг, но украли твой собственный род,
Подарили клыки, но в броске придержали за холку.

Ты сумел открыть душу в величии каменных стен,
Заслужить одобрение древних богов цитадели,
И при этом остался чужим, безземельным – никем,
Одиноким листом под порывом суровой метели.

Ты готов отдать жизнь за любого из братьев своих,
За надёжного Робба и маленьких Брана с Риконом,
За красавицу Сансу, чей голос волнующе тих,
За проказницу Арью, чьё имя взрывается стоном.

В твоих жилах, мой мальчик, течёт благородная кровь,
Её голос вплетён в струны сердца незримою болью.
Ты родился чужим – и уже не откроешь любовь,
Каждый шаг на пути продиктован навязанной ролью.

Ты от первого вздоха лишён эха ласковых слов
И бок о бок с отцом остаёшься один против ночи.
Ты как будто стоишь на границе двух разных миров
И не знаешь, дорога к какому прямей и короче.

Ты бастард – и не сможешь узнать ласк детей и жены,
Ведь себе год назад запретил даже думать об этом!
Твоя участь, Джон Сноу, бежать от грядущей весны
И сжимать кулаки, соревнуясь в терпеньи с рассветом.

Мой подросший волчонок, я знаю, ты выдержишь всё:
Равнодушие мачехи, жребий, отпущенный свыше.
Я отчаянно верю в глубокое сердце твоё,
Твою преданность долгу и тем, с кем воспитан под крышей.

Ты отличный клинок, что взрастили суровой рукой.
Лютоволк – твоя суть: подчинись, но не кланяйся низко!
Ты один против ночи, и нет никого за спиной.
Приготовься, мой мальчик, Джон Сноу…

…зима уже близко.

Арье Старк

Арья услыхала скорбь в его голосе, отец нечасто упоминал о своём отце, брате и сестре, погибших ещё до её рождения.
– Лианна вполне способна была взять меч, если бы это разрешил ей мой лорд отец. Иногда ты напоминаешь её… даже внешне.
– Но Лианна ведь была прекрасна… – удивилась Арья. – Так говорили все! – О себе она ничего подобного не слыхала.
– Была, – согласился лорд Эддард Старк, – прекрасна, своенравна и умерла прежде своего времени. – Он поднял меч, как бы пробуя его. – Арья, что ты намереваешься делать с этой… Иглой? Кого ты хочешь прошить ею? Свою сестру? Септу Мордейн? Представляешь ли ты, что нужно делать, берясь за меч?
Она могла вспомнить лишь тот короткий урок, который дал ей Джон.
– Держать его кончиком вперёд, – выпалила она.

Д. Мартин. Игра Престолов

Пальцы мягко лежат на витой рукояти клинка,
Взмах отточено нежен, движенья смертельно верны –
И в губительном танце порхает пушинкой рука,
И стираются пляшущей сталью тревожные сны.

Шаг вперёд – и стремительным взмахом нарушен полёт,
Шаг назад – и разящий клинок прикрывает крылом.
Твоё детство прошло – и холодная ночь настаёт,
Предвещая безжалостный бой между волком и львом.

Мой несносный волчонок, поверь, приближается миг,
Когда верная сталь станет другом в ловушке дорог.
Чуешь, Арья из Старков, тот холод, что в сердце проник?
Это призрак войны серой тенью взошёл на порог.

Шаг вперёд и удар – твой ответ на ухмылку судьбы,
Шаг назад и уход – твой единственный шанс уцелеть.
Ты слаба, но со стиснутых губ не сорвётся мольбы,
Лишь упрямой молитвой прошепчет свой перечень смерть.

Ты становишься взрослой, вступаешь в период любви
И, пожалуй, готова огонь в своём сердце разжечь.
Только знай, этот жар, что неистово тлеет в крови,
Ты впитаешь не в душу свою, а в подаренный меч.

Только он раскалённой иглой разорвёт полумрак,
Одолеет объятья пришедшей на Север зимы
И поможет остаться живой в самой страшной из драк,
Когда стрелы измены ударят в упор со спины.

Так шагай же вперёд, будь достойной улыбки отца,
Докажи, что не зря в тебе видит повадки сестры.
В этой жизни всегда нужно в схватке стоять до конца,
Так дерись же, волчонок, пока твои зубы остры!

Нападай, как волчица – безжалостно, яростно, зло,
Как ожившая сталь, чей укус невозможно отбить.
И запомни, как смерть в ожидании дышит в лицо,
Как легко ненавидеть других…

…и как сложно любить.