помню, как я строчил: «дорогой Кто-то Там в колпаке,
пусть я буду не космонавтом, вообще никем,
лишь бы только никто не болел, не старел, не пал,
пусть у брата проходит ссадина на щеке,
пусть за каждым углом — приключения и тропа».
это в восемь писал, а в пятнадцать, стыдясь друзей,
начертил на заборе: «пошли они к чёрту все.
не хочу ни любви, ни родства, перечисли мне дар
между небом и жизнью на рифмах висеть,
как над пропастью и биться током в словах-проводах».
года три назад нервно печатал: «послушай, Мороз,
на моей душе больше нет площади для борозд,
я полил их чернилами, строками бинтовал,
только это всё больше не действует, дай новый рост,
просветление, метаскачок, сверхдуховный астрал».
а сейчас кипит чайник, снежинки бьют форточку вскользь
и мне страшно писать, потому что всё это сбылось,
как сбываются в фильмах финалы — заранее знал,
ибо сам ты — продюсер, массовка, актёр или гость
на безумном спектакле, пронзающем времена.
всё случалось, как выпросил в каждом сюжетном витке:
я был канатоходцем над словом и был никем,
у меня росли шрамы, у брата зажил порез,
я жил в метапространстве и плакал в твоём виске.
может, всё потому, что я в шесть попросил чудес.